Физиология позвоночных

Перед Рождеством даже снег пахнет невинно и благостно и хрустит, как хрустел песок под сухими ступнями Марии, еще не расставшейся со своей драгоценной ношей, отзывчиво. Но только шаг Алины не сливался с рождественским ритмом. Ее шаг был диссонансом Алину заносила колченогая злость.

Даже не позвонил, не поздравил за все длинные новогодние праздники! Хотя, собственно, на что она рассчитывала? На вежливость? Так он из вежливости и не позвонил зачем морочить женщине голову? Как-никак интеллигент, заведует кафедрой физиологии позвоночных и человека, читает лекции по психопатологии. Впрочем, сам до мозга берцовой кости нормален, типичный Macho vulgans: медвежья грация большого тела и то самодостаточное самодовольство, которое в любой компании делало его центром, а всех прочих центростремительными фишками, так и скатывавшимися к подножию его неотразимого обаяния.

Алина тоже не удержалась, покатилась однажды, тем более что в тот момент даже мысленно не за кого было зацепиться: со своим прежним она только что рассталась, потому что, побузив, тот вернулся к жене, где его ждали привычные кнут и пряник, а с ней то же, только непривычное. Так вот.

Отмечали в узком кругу докторскую одного общего знакомого. Алина Павловна (если уж намекать на ее вполне солидный статус доцента кафедры микробиологии) сидела между двумя кавалерами: Дубининым и своим аспирантом Пашей. Паша, красивый мальчик, почти годившийся своей тридцативосьмилетней шефине в сыновья, вдруг захмелел и стал дерзко за ней ухаживать. А вот Дубинина, казалось, хватало на всех, кроме соседки слева Но в какую-то предпоследнюю минуту, когда Алина смирилась с мыслью, что ей предстоит трястись в трамвае с глупым мальчишкой, Дубинин сделал сальто.

Она не сразу заметила, что он с любопытством разглядывает ее, разрумянившуюся от навязанного вина, и ее ученика, очищавшего яблоко с изяществом барышни на выданье. И было очевидно, что очищается яблоко именно для Алины и с однозначно библейским намеком. Дубинин, оценив ситуацию, сделал просто: взял точно такое же и с хрустом разломил его на половины. В одну тут же шумно вгрызся сам, другую протянул Алине Павловне.

Собственно, она все знала. И о его бывших трех женах, и о его железном правиле единственной ночи . Со всем она внутренне согласилась, но не учла одного: диагноз, исключавший беременность обычным способом и подтверждавшийся с каждым новым любовником, с Дубининым почему-то не сработал.

Узнав о своем положении, она зачем-то ждала неделю, прислушиваясь к себе и телефону. Не услышав ничего внятного, сдалась седенькому старичку, в руках которого сверкающие инструменты казались всего лишь волшебными палочками.

То было в начале декабря. А сегодня был уже канун Рождества.
Но Алину, возвращавшуюся с рынка с покупками (индейка, фрукты, вино все как положено), почему-то заносила и заносила колченогая злость...

Тогда она взяла и позвонила сама.

Как ни странно, он ничуть не удивился, похоже, даже обрадовался и тотчас вытряхнул на нее свою нелепую новость:
- А я ногу сломал!

Он, как всегда, источал неотразимое самодовольное счастье, и Алина поневоле радостно подхватила:
- Как ногу?
- Слушай, глупейшая история! Тридцатого справляли на кафед ре Новый год, меня отправили за вином. Купил, иду к машине с пакетом и - хлоп! - растянулся. Бутылки вдребезги, боль адская, но не сразу сообразил что к чему, сам доехал до травмпункта... Представляешь? - ликовал Дубинин.
- Представляю... - продолжала непонятно чему радоваться Алина. - Да ты просто Мересьев!.. А как же ты сейчас? - Ее вдруг кольнула надежда.
- Да вот лежу, балдею: праздники продолжаются! Друзья не забывают, жена приходит, капельницу ставит...
- Которая? - невольно вырвалось у Алины.
- Вторая, - голос у Дубинина был удовлетворенно-пьяненький.
- А.. - протянула Алина, уныло отметив про себя: вторая - это та, что сама бросила. - Не скучаешь, значит...
- Не скучаю. Друг пришел. Коньяк французский, Наполеон , все такое прочее.
- Друг?.. Я его знаю? - на всякий случай спросила Алина, хотя ситуация для нее уже прояснилась, мужчины выпили, полоскали женскую тему, и ее звонок прибавил перца в уже сваренный бульончик. Потому и радость в голосе Дубинина: она невольно подтвердила его мужскую состоятельность...
Дубинин, между тем, хохотнул в сторону: Тобой интересуются ответил ей уже в трубку:
- Арик Альтман, завкафедрой...
- ...беспозвоночных. Я знаю...

Алине сразу представилось коридорное видение: темно-курчавый, с длинным печальным носом вечный вопросительный знак. Ей уже захотелось сказать что-нибудь ехидное, окончательное, но тут трубку перехватили:
- Алло! Здравствуйте, милая барышня! - неестественным, высоким голосом начал мужчина, но тут же перешел на смущенный
баритон: Меня зовут Арон. Очень рад с вами познакомиться, хотя бы и так... по проводам...
- Ну, во-первых, барышня - это сильно сказано, - завелась с пол-оборота Алина, но тут же почему-то смягчилась: - А я вас знаю, вы каждый день проходите мимо нашей лаборатории...
- А почему же я вас не знаю?
- А вы разве по сторонам оглядываетесь, когда идете?
- А разве не оглядываюсь? - начал оправдываться Арон.
- Нет, не оглядываетесь...- настояла Алина.

На том конце замолчали. До нее доносилось только шумное сопение. Наконец оно прервалось осторожным:
- Алина, дорогая, я заинтригован: вы, оказывается, меня знаете, а я вас нет. Может быть, исправим это досадное недоразумение? Просто мечтаю, чтобы вы визуализировались! Нет, правда, просто мечтаю. Приезжайте к нам!.. Адрес знаете?
- Что, прямо сейчас? - проигнорировав прощупывающий вопрос об адресе, храбро пошла во встречную атаку Алина.
- А почему бы и нет?..

Выйдя на проспект, Алина бросилась ловить машину. Однако, несмотря на ее энергичную жестикуляцию, водители никак не хотели останавливаться. Уж не знак ли?подумала она, шмыгнув покрасневшим носом.. И - отчаянно прыгнула на подножку подошедшего кстати трамвая.

На ее длинный звонок из проема дверей выглянул Дубинин с костылями под мышкой, но его тут же отстранил Арон, бросившийся раздевать Алину. Он раздевал ее и разглядывал, словно примерял обновку.
- Глазки красивые... - фиксировал он. - Волосы не свои, крашеные.
- Седая, - мрачно пробубнила Алина.
- Без комплексов! - озадаченно пробормотал Арон.
- Смотря о чем речь... - Алина настороженно метнула взгляд в сторону расплывшегося в ухмылке Дубинина: что он успел о ней наговорить?

Мужчина продолжал, словно она - чудо природы, ее разглядывать, мало - обнюхивать и хвалить все подряд, так что очень скоро Алина невольно покрылась мурашками удовольствия и смущения. Потом они сидели на кухне.

Коньяк так и не появился, так что пришлось довольствоваться пивом вперемежку с водкой. А вот ели деликатес: лягушек, принесенных Дубининым (недопрепарировали студенты-аспиранты) Разделывал сам хозяин, Арон при этом почему-то страдальчески закрывал глаза. Дубинин грубо острил, бурно смеясь собственным шуткам, то и дело будто ненароком задевал резиновый набалдашником костыля Алину. А она в упор разглядывала своего колченогого идола и убеждала себя, что в ее тоске по Дубинину нет никакой объективной основы.

Ну что она в нем нашла? Да сильные руки, да хватка, не дающая опомниться, порассуждать о чувствах и всяком таком отвлеченном, когда рядом постель. То ли дело деликатный Арон! Алина заставила себя перевести взгляд с жестких рук Дубинина на романтически поникший нос уже заметно влюбленного в нее мужчины.

Одно не давало покоя. Во время мимолетной беременности Алине приснился сон: голубка села на руку, словно перчатка, плотно обхватив запястье. Алина гнала, а та не улетала... А еще в ее сне была белая церковь и на ее фоне яблочко-китайка как капелька крови... Алина щурилась на Дубинина, пытаясь совместить это вульгарное животное со своим акварельным видением, и ничего не понимала.

Арон деликатными пальчиками обирал с тонких косточек белое мясо и складывал горкой в тарелку женщины. Алина наблюдала, не притрагиваясь, а потом вдруг схватила голову мужчины и благодарно чмокнула его в горячий, нервно-влажный, как у ребенка, лоб. Арон смущенно вспыхнул, а
Дубинин вдруг вскочил с табурета и неожиданно визгливой скороговоркой затараторил: Все, пора спать! Завтра в девять жена придет... в смысле бывшая... ставить капельницу...вот .

Алину снова кольнуло - хоть и бывшая. Да кто, собственно, он для нее, если тоже не бывший? Особенно в этот момент, когда рука Арона держала ее руку и мяла, мяла, уже расплавленная, истомленная...
- Я вам в зале постелю, - сказал хрипло Дубинин, все же удивив Алину. - Хотя... Уже через секунду пожал он плечами и с нехорошей усмешкой посмотрел ей в глаза: - Если хочешь - рядом со мной кровать.

Арон заметно напрягся, а потом затравленно сказал, в свою очередь огорошив Алину:
- Я вообще пойду домой.

Дубинин, довольный, облегченно засмеялся:
- Ну, ребята, дело ваше, разбирайтесь. А я пошел баиньки... - И радостно заскакал в сторону спальной.
Дубинин исчез в проеме.

Алина взялась за постную белую горку, тупо обмакивая щепотки лягушачьих волокон в лужицу оливкового майонеза. Арон долго наблюдал за женщиной, а потом вдруг спросил:
- Сколько тебе лет?
Алина, тотчас очнувшись, удивленно посмотрела на него.
- Это имеет значение? - грубо спросила она, вдруг ощутив, что не может протолкнуть в горло комок из лягушачьего мяса и слез.
- Да не-е-т, - испуганно растянул Арон и, посмотрев на серое лицо женщины, вспорхнул с табурета. - Все. Я пошел.

Арон поднялся, схватил бордовый длинный шарф, до того лежавший на холодильнике спящей змеей, и стал обматывать им шею: кольцо за кольцом, словно хотел прямо на ее глазах удавиться... Алина с ужасом поняла, что сейчас он действительно уйдет. Представила, как проснется утром Дубинин, и новое унижение -мужик сбежал! Она снова вскочила и отчаянно прижалась к его груди:
- Останься!
- Но ты же не ко мне шла. К нему... - грустно произнес Арик и провел рукой по ее груди.
- Фантом. С ним надо прощаться, - сказала Алина, чувствуя под щекой убаюкивающее человеческое тепло.

Но рука Арона вдруг засомневалась, сбилась, и Алина тотчас опомнилась.
- Собственно говоря... Что ты о себе вообразил? сказала она сердито. Я просто не хочу, чтобы тебя прирезали.
И только? - с неуверенной улыбкой потянул было ее к себе Арон.
- Да пошел ты! - окончательно разозлилась Алина и, выдернув руку, решительно направилась в сторону спальной, где уже мирно храпел безмятежный Дубинин.

Алина посмотрела на мужчину, на аккуратно расправленную для нее постель и, лишь на секунду задумавшись, легла прямо в одежде под бок Дубинину.

...Крестовина окна рассекала далекую щербатую луну. Прошмыгнула быстрая тень. Звезда зажглась и потухла, снова зажглась. Алина сладко расплакалась.

Уже во сне она ответила чьим-то пьяным, ласковым губам и застонала от нежности.
- Идем отсюда, ну, пожалуйста, идем!..

Она разомкнула глаза и с удивлением увидела жалобное лицо Арона, отчаянно теребившего ее за плечо.
- Идем!

Дубинин, громко всхрапнув, перевернулся на другой бок...
- Такого у тебя еще не было, сказал мужчина и, откинувшись на подушку, затаился...
- Не было... удивленно прошептала Алина.
- Не жалеешь, что не с ним?
- Н-незнаю... - с трудом приходя в себя, сказала Алина.

Сначала она была - река: руки его заставили ее расплавиться и течь. Она вытянулась, сцепив пальцы. Это было долгое О-О-
О!.. Потом в ее глазах почему-то полыхнул оранжевый - мандарин был очищен одним махом и рассыпан на дольки в ладонь... Потом он гнул ее - и в ее теле рождался то восторг, то печальный вопрос, но не было утоления, только колыхание, зыбь поверхности, пока красная вспышка не вспорола ее нутро. А потом наступила блаженная пустота. И тишина. Давным-давно не слышанная. И в этой гулкой улитке - пустоте-тишине - она была не одна.

Ну и пусть, - расслабленно подумала Алина, - если и так - хорошо, то - пусть! - Она блаженно вздохнула и, доверчиво уткнувшись носом в теплую мускусную подмышку, тотчас заснула. Арон разбудил ее осторожным поцелуем. Утро брызнуло в глаза белизной берез и синевой неба, просвечивавшего сквозь ветви.

- Надо вставать. Жена его скоро придет. Может, снова сойдутся... Утренний Дубинин был демонстративно весел и бодр. На их совместное появление в проеме кухонной двери ответил громким многозначительным хм и предложил кофе, сам даже не присаживаясь: на сковороде шкворчали влажные отбивные. Под салфеткой Алина заметила бутылку коньяка.
Значит, действительно ждет. Вторую, ту, которая ушла сама!

Она, почувствовав, как начинает гудеть голова, быстро растворила себе таблетку Эффералгана , чтобы избавиться хотя бы от этой проблемы. Они с Ароном собирались уже уходить, и Алина готовилась чмокнуть Дубинина в скрипучую надушенную щеку (хотя хотелось - укусить!), но тут - телефонный звонок... Н придет! - зло объявил Дубинин и прищурился на темное пятно на обоях. ...Ночная звезда растворилась во впадине утра, как жемчужина в чаше с золотистым легким вином, и покрыла перламутром все подряд: деревья, провода, редкие облака. Они, не договариваясь, молча пошли по тропинке от дома окружным путем - через березовую рощицу. Господи, благодать-то какая! - думала Алина, чувствуя взгляд Арона как поцелуй. Роща тоже по-девичьи розовела от осторожных касаний седоватого солнца. Они шли и шли. Наконец они вышли на полный серого шума проспект. Но Арон по-прежнему ничего не говорил.

Машины неслись, издавая клацающие металлические звуки... Как-то так получилось - она махнула рукой, и зеленая девятка тут же остановилась. Алина прыгнула в плюшевый теплый зев машины: Пожалуйста, вперед! .

Арон остался. Алина даже не увидела выражения его лица. А через квартал сказала почему-то ухмыляющемуся водителю: Слушай, я документы забыла... Давай - Достоевского, восемь! Они ехали к дому Дубинина совсем другой дорогой. Ни Арона, ни рощи. Правило единственной ночи , вспомнила Алина, глядя в затылок шоферу, и поглубже зарылась в воротник.

Елена Денисова. Крестьянка 01/2004