Куриный Бог

По утрам Вику будило множество птиц. Над просыпающимся морем хохотали, скандалили, хныкали чайки и альбатросы, горлицы в темной листве акаций с удивительным постоянством кричали одно и то же, какое-то невнятное слово: кукушки , куку-шки - слышалось Вике. С кривоватого персикового дерева звучало однообразное постукивание дятла, как будто кто-то настойчиво жаждал войти в дом, в котором никого не было.

Любовь кончается разными способами, - думала Вика, не открывая глаз. - Может сгореть дотла. Может разрушиться, как древний город под набегом варваров. Может увянуть, как растение. Рассыпаться, как домик из песка. Скоропостижно скончаться. Наша любовь выносилась, как шуба. То есть вроде бы все ничего, но уже, если приглядеться, видны проплешины и чувствуешь себя какой-то жалкой.

Вика спускалась к морю. Из-под ног во все стороны летели кузнечики. Ящерицы вертко скользили по склону. На море в любое время дня Вике становилось спокойно и на все наплевать. Может быть, потому, что море было абсолютно равнодушным к ней. Оно то хранило почти полное молчание и только тихо плескалось, то вдруг начинало ходить ходуном, волновалось, становилось из нежно-голубого полосатым, как арбуз.

Вика стремительно прыгала в воду, а потом долго ходила по берегу, собирая камешки. Мокрые, они все казались ей пестрыми и красивыми, а когда высыхали, становились блеклыми, серыми, и Вика их выбрасывала. Искала куриного богакамешек с дыркой. Говорят, он приносит счастье.

Вообще Вика никогда не считала себя особенно несчастливой. Более того, многие ей завидовали. Вике везло. В институте она могла выучить один билет и вытащить его на экзамене. Однажды Вика опоздала на поезд, и он сошел с рельсов. То есть он не потому сошел с рельсов, что на него опоздала Вика, а опоздала она потому, что обладала хорошей интуицией.
Что они друг друга обожают, знали все вокруг. Это было, что называется общее место . Красивая, жизнерадостная пара, все дела. Даже Анька, их восьмилетняя дочка, недавно сказала Вике: Наверное, мама, меня никто не будет так любить, как тебя папочка . Он был ей именно папочка , а Вика только мама.

Он вообще-то был тот еще муж. Мог исчезнуть на несколько дней, а потом, когда Вика уже обзвонила все морги и поставила на уши сто знакомых, как ни в чем не бывало появиться с букетом сирени. Откуда он ее раздобыл тогда в Москве, где только начинал таять снег, одному Богу известно Олег был легкий человек. Он вызывал всеобщую симпатию. От него исходил такой необъяснимый шарм, никуда не деться. Незнакомые дети, с которыми Олег заговаривал на бульваре, через пять минут хватали его за руки и спрашивали, когда он придет снова. Они ведь раньше и не подозревали, что их плюшевый мишка умеет так смешно прыгать. А когда любимый бульдог Олеговых друзей попал под машину и жутко выл, не даваясь никому в руки, спас его только Олег. Примчался, схватил собаку в охапку и тут же отвез в больницу на операцию. Все обошлось.

Олега любили все, Собственно, и Вика поступила, как все . Она вообще никогда не стремилась к особой оригинальности.
Когда появился Олег, Вика растворилась в нем, как кусок сахара в чае. Она незаметно для себя переняла его словечки, фразочки, привычку присвистывать от удивления, смотреть по телевизору только новости и иногда боевики и подавать всем нищим без разбору.

Но то - хорошее ли, плохое, - что казалось естественными качествами Олега, она вдруг стала ощущать в самой себе как благоприобретенное .

Олег был талантливый ученый. Так все говорили, и Вика верила, потому что в его науке энтомологии ровным счетом ничего не понимала. Он изучал каких-то жужелиц, сделал в этой области открытие, получал гранты, часто ездил к своим европейским коллегам, писал докторскую, преподавал в институте и был, как казалось всем вокруг, абсолютно счастлив.

Про Вику, наверное, все тоже так думали. Но какое ей дело до этих всех ... То, что когда-то казалось ей в Олеге забавным и милым, теперь вызывало усталость и какую-то бесконечную обиду, стоявшую комом в горле. Его жизнь на публику , умение - а значит, думала Вика, желание - всем нравиться. Его эксцентричные поступки, как будто он не ученый, а клоун какой-то. Противно.

Последняя капля переполнила чашу терпения перед самым Викиным отъездом в Крым.

Поезд уходил в восемь вечера. С утра все складывалось, как обычно перед отъездом: суета, полусобранный чемодан, розовое Анино платье, спешно сохнущее на балконе. Олег выскочил, как он сообщил на минутку - завезти приятелю какую-то там важную энтомологическую дискету. Мог бы, конечно, и другое время для этого выбрать, а с другой стороны, Вике было все равно. Он-то с ними не собирался - должен был остаться в городе -, работа, мол, Вика не слишком огорчалась.

Огорчаться, вернее, дергаться, она начал позже, когда уже и Анино платье высохло и было вместе с другими вещами уложено в чемодан, и сам чемодан стоял в прихожей. Готовы были и Вика с Аней, и Викина подруга Лена, забежавшая проститься. Прощание затянулось. Ждали Олега.

Кукушка на кухне прокуковала шесть. Вика металась из угла в угол. Вправо - а вдруг с ним что-нибудь случилось? Влево - ну какая же он все-таки сволочь! Вика то и дело набирала номер Мити - того самого приятеля. Ей отвечали длинные гудки.

- Да что ты, не знаешь его, что ли? - уже не в первый раз говорила Лена, ловко снимая с плиты готовый убежать кофе. - Но при всем этом он абсолютный зайчик. То есть, конечно, что тут скажешь, козел он редкостный, но зайчик абсолютный.
Колбасу, приготовленную в дорогу, нервно съели втроем.
Через два часа Лена затолкала в вагон озирающуюся Вику и хнычущую Аньку. Поезд медленно поплыл вдоль перрона. Вика вымученно улыбалась Лене и махала рукой. Олег не появился.

В Ялте, сняв комнатку у моря, Вика бросилась на почтамт. Набрала номер и, услышав голос Олега, неожиданно для себя положила трубку. Ей вдруг стало все равно. То есть, с одной стороны, конечно, интересно, где он пропадал, а с другой как-то не очень. Пусть живет своей полнокровной жизнью, а она будет жить своей какой получится. С нее хватит.
Чайки и альбатросы длинной вереницей уселись на гальке у самого берега. Волны набегали на берег, оставляя кружевные следы. Птицы хлопали крыльями, приветствуя волну, как аплодирующий партер. В прибрежном кафе мыли пол, снимали со столов пластмассовые белые стулья.

Только шелковое сердце,
Шелковое сердце
Не пылает и не болит.
Никогда не будет лю-би-и-ть... завыл пляжный репродуктор.

Вика медленно ходила по пустому еще пляжу. Пора домой Анька наверняка уже проснулась.

Нет, ей обязательно должен попасться куриный бог . Вот Анька уже три штуки отыскала. Впереди было еще все утро, весь день, все лето.

Олег сидел на скамейке в чужом дворе. Моросил дождь. Олег курил сигарету за сигаретой и ругал самыми последними словами.

Все вышло и в самом деле на редкость глупо. В тот дурацкий день они с Митькой вышли на набережную Яузы. Выпили пивка, глядя на мутные речные воды. Собирались прощаться.
- Эй мужики, чего скучаете!
С пришвартовшегося к берегу карерка им махал рукой большой краснолицый человек.
- А ну давайте к нам!

Катерок, как выяснилось, был рабочий, чистил дно реки. Несмотря на внешнюю свою непритязательность, это был настоящий корабль. Во всяком случае, на нем имелся капитан. А у капитана, как объяснил им, сияя, краснолицый, был день рождения, который праздновали всей командой. Олег с Митей переглянулись.

- Да у меня вообще-то Викуша с Анькой сегодня на юг уезжают...

Митя пожал плечами. Он никуда не торопился. А Олегу, правду сказать, с детства ужасно хотелось побывать на настоящем корабле. Он вообще любил все интересное. И потом, он буквально на полчасика... Катерок покачивало. Матросы кричали, пели песни. Олег и не заметил, как уже пел вместе с ними.

Время от времени он вспоминал, что ему пора домой, и сообщал об этом своим новым знакомым.

- Не волнуйся, мужик, похлопывал его по плечу краснолицый. Доставим в лучшем виде.
Кораблик действительно снялся и причалил недалеко от Олегова дома. Но случилось это уже под утро.

Олег швырнул в лужу окурок четвертой подряд сигареты.
Прошло уже столько времени, как Вика уехала и никаких вестей. Да если бы он знал, где она, он бы бросил все, он бы приехал, нашел бы слова для примирения. Она бы обязательно его простила, как прощала всегда.

Олег пытался поговорить с Викиной Леной, что-то разузнать у нее, но Лена холодно, как автоответчик, отвечала в трубку, что ничего о Вике не знает.
- Ты не представляешь себе. Это было как во сне. Огромный такой красавец, под два метра, умереть...
Викины-Анькины вещи еще стояли нераспакованные в прихожей, Анька убежала во двор, а Вика с Леной сидели за бутылочкой крымской Массандры . Вике было что рассказать...

- Я сначала его на пляже увидела. Обратила, конечно, внимание, ну так просто.

- А он что?

- Да сначала ничего. А потом Анька заболела. Так, ничего серьезного, перегрелась на пляже. Но я сперва перепуталась - у ребенка температура, тошнит... Стали искать врача, ну, наша хозяйка побежала и тут же нашла. Снимал с приятелем через дом от меня. Зовут Николай. Влюбился ты себе не представляешь...

- А ты что?

- А что я? Ты его увидишь это все... Настоящий мужчина! Не то, что этот - глаза бы мои не глядели... В общем, с Олегом - все!

- Да иди ты!

- Да я серьезно. Я его видеть не могу. Особенно после того, как он нас так замечательно проводил. Свинья, свинья... ну ничего он проводил, а я встречу!

Лена была идеальная подруга. Она никогда не спорила с Викой, когда надо - умела утешить, когда надо - смолчать, когда надо - раствориться в воздухе. Вот и сейчас - она деликатно прикрыла за собой дверь, когда раздался телефонный звонок и Вика, сказав але-у , радостно подмигнула Лене.

С двумя огромными арбузами под мышкой Олег несся домой. Он еще издали увидел свет в окнах - значит, Вика с Анькой наконец приехали. Олег так обрадовался, что даже забыл о волнении, терзавшем его все это время, - как-то она его встретит?

Влетел по лестнице на свой второй этаж. Достал ключи. Дверь не открывалась - была заперта изнутри. Неловко придерживая арбузы, подергал ручку двери. Позвонил. Никакого ответа. Радость растаяла, как не было. Дурак, дурак...сказал он сам себе.

Выход оставался только один. Лезть по водосточной трубе в собственный дом, да еще с двумя арбузами, было верхом идиотизма. Но что делать? Окно было распахнуто. Олег выложил на подоконник осточертевшие арбузы. Испуганная тень кинулась к нему из-за занавески.

- Я не одна.

Вот уж чего Олег никак не ожидал. Он чуть не рухнул вниз. Сердце забилось, перехватило дыхание. Не глядя на Вику, произнес СКВОЗЬ Зубы:

- Пусть он выйдет... и сполз по водосточной трубе, как марионетка, потерявшая нитки.

Из полуосвещенной подворотни навстречу Олегу шагнул высоченный широкоплечий парень. Он был явно моложе Олега. Криво усмехнувшись, протянул руку:

- Николай.

Олег руки не подал, но вдруг рассмеялся.

- Какая нелепая ситуация, а, молодой человек? Еще минуту назад я собирался, извините, набить вам морду. А сейчас у меня абсолютно пропало такое желание. Не потому, что вы замочите меня одной левой, хотя наверняка, кстати, замочите. А просто вы мне симпатичны. Вперед, Николай...

Олег надел снятые было для драки очки и, посвистывая, удалился в темноту переулка.

Олег поселился в своей лаборатории. Здесь у него была маленькая комнатка, в которой он и раньше часто оставался когда работы было невпроворот. Книга двигалась успешно, и Олег твердил себе, что это для него главное. И хорошо, что его никто не отвлекает, что он может теперь сосредоточиться только на работе. Это только было, конечно, относительным.

Аспирантка Ирочка, его новая приятельница, всем была хороша, кроме одной особенности - она задавала слишком много вопросов. Практически любую повествовательную фразу Ирочка превращала в вопрос.
- Вы согласны со мной, Олег Андреевич? это на людях.
- Правда же, Алик? когда они были вдвоем.
Был у Ирочки еще один недостаток, в котором она была совершенно не виновата. Олег не любил ее.

У него теперь появилось множество тем, думать о которых он себе запрещал. Все они так или иначе были связаны с Викой. Она умудрялась напоминать о себе постоянно улицами, переулками, в одном из которых их однажды застиг ливень, в другом у нее сломался каблук, а в третьем они с Викой и с Анькой по ней он тоже скучал, но не так кромешно, с какой-то еще надеждой, как-то легче так вот, там они совсем недавно купили Аньке ролики, и она, неумело грохоча, держа их обоих за руки, катилась вниз, под горку, и все трое хохотали, чуть не падая на асфальт.

Олег уже не знал, чего больше в его чувстве к Вике обиды, уязвленного самолюбия или в самом деле любви?
Нечто похожее он испытывал когда-то в юности, в пору несчастной любви к совсем другой девушке, но только теперь это было гораздо сильнее, как будто с каким-то огромным страшным зверем сражался Олег и стремился загнать его в угол, побороть, а тот не переставал царапаться и биться.

Однажды поздно вечером, когда Олег сидел в своей комнатке за компьютером, в дверь нерешительно постучали. Олег открыл и в первую минуту даже отпрянул от неожиданности.
- Николай?!
Откуда он тут взялся? Как нашел его? Что ему вообще нужно?
- Вы знаете, - забормотал незваный гость, - мне необходимо с вами поговорить. Я зря, может быть, не знаю, конечно... наверное, не стоило приходить...

Олег молча пропустил гостя в комнату. Он боялся, что если скажет сейчас хотя бы слово, то не сможет сдержаться - заорет, съездит парню по физиономии или, хуже того, разревется.

Молча подвинул гостю стул, сам сел к компьютеру. Внутри у Олега все кипело, но меньше всего он хотел, чтобы это заметил Николай.
- Вы простите, у меня много работы, - нарочито равнодушным тоном наконец произнес Олег. - Вы что-то хотели, пожалуйста, я вас слушаю.

Парень вскочил и нервно забегал по комнате.
- Понимаете, дело в том, что я люблю вашу жену.
- Ну, замечательно... - усмехнулся Олег, зачем-то нажав на delete.
- Да нет, вы напрасно иронизируете, это правда...
- Я иронизирую? - тут уже Олег изумился вполне искренне. - Нисколько!
- Да, но вы понимаете, мне кажется... я не знаю, как вам это сказать... Словом, она меня не любит!
Олег повернул голову:
- И чем я могу вам помочь?

Этот растерянный великан выглядел настолько нелепо, что и в самом деле вызвал у Олега нечто похожее на симпатию. Как будто перед ним был студент, которому надо бы, но очень не хочется ставить двойку .
- Вы понимаете, конечно, глупое положение, да., но я хочу вам сказать - мне кажется, она любит только вас.

Олег молчал, продолжая набирать текст.
Гость вдруг спросил с совершенно детской, какой-то обиженной интонацией:
- Вам разве неинтересно, вас не волнует, почему я так думаю?
- Честно? Ни капли! У меня кончились сигареты, это меня сейчас волнует больше всего. А вы, наверное, не курите?
- Нет, я борьбой занимаюсь, классической, мне нельзя, - смутился Николай. - Я бы сбегал вам за сигаретами, но, знаете, там у вас вахта, боюсь, назад не пропустят.
- Да, скорей всего... - сказал Олег. Ему и в самом деле ужасно хотелось курить.
- А вот смотрите, у вас тут полная пепельница бычков. Можно еще докурить некоторые, правда.

Олег взял у него окурок, затянулся. Парень молчал. Олег отвернулся к компьютеру.
- А я вам все же скажу, почему я так думаю. Потому что Вика...

Господи, он и не знал, что это так больно - услышать от Николая ее имя. Тот будто это почувствовал вот бред-то...
- Потому что ваша жена постоянно о вас вспоминает.
- И что же она такое вспоминает, интересно узнать? - поинтересовался Олег, не отрывая пальцев от клавиатуры.
- Да вы не думайте, ничего конкретного. Просто она... ну как вам объяснить... я не знаю, ну нельзя так, у меня все время такое чувство, что вы где-то рядом, что нас трое... Ну, понимаете?

Олег поднялся со стула.
- Вы знаете, я не шучу, мне и в самом деле надо работать. И сказать мне вам нечего. Пойдемте, я выйду с вами за сигаретами.

Остановившись у ларька, Олег смотрел на удаляющуюся спину своего странного соперника.

Теперь, когда Николай ушел, Олег поймал себя на противоречивом ощущении, в котором брезгливость смешивалась с восхищением. Он бы так никогда не смог. Олег почему-то подумал, что наверняка еще раз встретит этого человека. Каким-то необъяснимым знанием, памятью о будущем он увидел зимний вечер, хлопья косо летящего снега и себя вместе с Викой и Анькой, возвращающихся из гостей.

Фонарь возле их подворотни осветил высокую фигуру, одиноко стоявшую в переулке и вдруг поспешно скрывшуюся в снегопаде. Вика его даже не заметила.

Лилия Масленникова. Крестьянка 11/2000.