Многая лета!

Красная горка — время свадеб. Почему-то считается, что венчаться на Красную горку — особо благодатно для дальнейшей супружеской жизни…

Разговевшиеся радостные певчие, потихоньку приходя в себя после Страстной и Пасхи, к Фоминой неделе уже вспоминают венчальные песнопения, регенту удается раздобыть и кое-что еще ни разу не петое; разучили и… заработал конвейер: пять-семь венчаний за день. Это, конечно, подправляет финансовое положение певчих, но — увы! — вводит в состояние автоматического пропевания. Совесть мучает — таинство же, мы сослужим, — а немощное «все остальное» ноет — поспать бы. И вот уже излечиваются клирошане от болезни разглядывать вновь прибывающие пары и обсуждать наряды невест, и впадают в оцепенение усталости, — с утра ведь на клиросе. Батюшка, проходя мимо, бросает на нас утомленный взгляд, вздыхает: «Живы еще? До следующей пары минут десять: может, успеете чайку попить?» Только собрались — ан не судьба: молодые уже прибыли, ждать не могут, и так уже дело к вечеру.

Наконец-то! Последняя на сегодня пара. А вечернюю службу, к счастью, поет другой хор. Регент пытается взбодрить дремлющих певчих, впрочем, без особого успеха. Ноты сложных и красивых песнопений, с таким энтузиазмом разученных и спетых на первых двух венчаниях, убраны в папку, поем просто, по требнику. Венчание подходит к концу, батюшка ведет молодых к Царским вратам — благословлять. А это что за дама встает с ними рядом на солее?! Сурдопереводчик. Необыкновенно красивая пара — глухонемых…

Вдруг регент быстро достает ноты самых торжественных многолетий: «А теперь, братцы, мы поем так, как никогда еще не пели!» Взмах — и грянул хор «Многая лета», и мороз по коже, и усталость как рукой сняло, и пусть молодые нас не слышат: Ты, Господи, услыши нас, грешных — и сохрани их на многая лета!